***
раньше холмы были покрыты мягкой травой
теперь жесткой шерстью овец что съели траву и костьми полегли
ходят по облакам ангелы вниз головой
хотели бы нам помочь да не смогли

а назывались хранители и ничего не хранят
это мы их храним чтобы кто не украл не убил человек злой
чтобы хватило на нас и на наших ребят
чтобы наше счастье никто не унес под полой

чтоб города разрастались вширь и еще не знаю куда
чтобы трубы заводов торчали дымя стояли стоймя
чтобы черный поп лопатою борода
твердил бы как заведенный помилуй помилуй мя

чтобы девки цветные плясали у алтаря
задирая ноги кто выше кто вбок то врозь
чтоб на папиросных коробках три русских богатыря
смотрели бы пели ой мороз не морозь

чтоб на русских богатырей хватило бы корчмарей
в ермолках с пейсами с вечно брюхатыми женами в париках
чтобы всех полюбил достоевский мужик марей
а был когда-то убивец был с топором в руках

он сумеет ударить а ты увернуться сумей
чтобы кровь текла по сосудам покрытым ржой
потому как праведники стоят по пояс в крови своей
и неправедные по пояс но только в крови чужой

2012
***
Людская низость предполагает высокий штиль.
Нужно жить на пределе, лишь бы – при деле.
Все, что меня окружало, мертво и сдано в утиль,
ешьте глаза, что купили, если плохо глядели.
Я старая лампа, в которой прикрутили фитиль.
берегли, чтобы не взорвалась, но уберечь не сумели.

Хуже, чем в дом чужой, в душу чужую влезть.
Мыслей чужих посреди разлечься – будьте как дома.
Людская низость предполагает высокую лесть,
которая ластится, трется о груду металлолома.
Кровную месть накрывает Благая Весть.
Кровосмеситель Лот с дочерьми бежит из Содома.

Чем быть женой старика лучше стать соляным столпом.
Лучше быть героем труда, чем библейским героем.
Привет вам, прелестная пара с молотом и серпом,
привет, спортивные парни, в трусах ходящие строем.
Я помню себя моряком. Надо мной громоздится старпом.
Голодные чайки, как пчелы летают роем.

Людская низость бывает на большой высоте.
Людская подлость – испытанная подлиза.
Людская покорность привержена торжественной красоте,
магии белого верха, надежности черного низа.
Людская будущность растворяется в космической пустоте.

2016

Chrysopidae

как слепой ощупывая пальцами воспоминаний
познает объемы но не цвета
что мне скажут незрелые гроздья и вечер ранний
линия жизни линия рта

для рта все труды человека а душа ненасытна
для глаз все красоты но зренье слабеет и мрак
окружает разум и Бог не простит но
подает презренья условный знак

и стелется скорбь ковриком над ногами
ранний вечер становится поздним и у фонаря
эти с прозрачными крыльями летают кругами
бесцельно сосредоточенно ни слова не говоря

древние сетчатокрылые нежные златоглазки
искательницы нектара и желтоватой пыльцы
им не нужны ни учебники ни подсказки
ни философы эллины ни китайские мудрецы

вот одна такая села тебе на палец
осторожно смотри на нее смотри не стряхни
ты им родня ты тоже ищещь света скиталец
хотя и не так прозрачен и призрачен как они

Світлина від Леоніда Ґольберґ.

 

***

Тень зигующего подростка падает на историю Рима.
Свастика черным пятном ложится поверх санскрита.
Идее социализма от крови людской не отмыться..
Актриса-история уходит домой, не смывая грима.
Дверь в прошлое взломана и ныне – настежь открыта.
Маски сорваны, но оказалось, что это лица.
Портрет тирана похож на картину Магритта.
Полированное яйцо в котелке ли, в военной фуражке.
Ломтик лимона плавает в чашке
крови, скорби или зеленого чая.
Непротивление злу идет, сопротивления не встречая.

 

***
не жилец в этой стране слишком богат
потому что слишком богат а страна бедна
не жилец в этой стране ума на десять палат
потому что слишком умен а страна не слишком умна
не жилец в этой стране слишком хорош для нее
мало ли где можно найти жилье
потому что хорош а страна это наша страна
страна дураков бедняков малышей плохих
погоди еще вырастут будет горе от них
а пока разбиты коленки руки в грязи
сколько раз говорить ногти стриги не грызи
а они не стригут а грызут а надо гранит наук
надо сидеть взаперти идут отворять на стук
был нормальный народ был да выехал весь
а мы жильцы мы останемся здесь.

***
если Бог за нас, товарищ, то кто же на ны?
да кто угодно – хоть брат, хоть сосед.
братик-солдатик, какой нам еще войны?
в качестве флага я выбрал бы теплый плед.
фельдшерички-сестрички каких вам еще солдат
выносить с поля боя и сдавать в лазарет?
календари-календарики – каких вам праздничных дат?
стенка-стена чей тебе повесить портрет?
елка-елочка чем украсим тебя на прошедший год?
земля-землица, какой зарастешь травой?
море горькое, какой тебе еще пароход,
маленький, беленький с черной высокой трубой?
каравай-каравай, какой тебе толщины?
в день рождения смерти – сколько свечей в пирог?
если Бог за нас, товарищ, то кто же на ны?
всякая тварь, только пусти на порог.
зверь лижет ногу облаченной в солнце жены.
ангел трубит в народ, что согнут в бараний рог.

 

***
когда закончатся финальные распродажи
когда закроются лучшие рестораны
когда кафе опустеют по воскресеньям даже
и над новостроем замрут подъемные краны

что останется нам как не сидеть смиренно
в бывшей дворницкой с окнами на дворовые
дрязги и свадьбы на наркотики внутривенно
или выйти под дождь на разбитые мостовые

и пол прогнил и крыша давно прохудилась
затопить бы печь она бы на час отогрела
о город женщина которая так молодилась
что все понимают сразу как она постарела

 

Ода постправде

1Совпаденье? Не думаю! – вещает телеведущий.
Язык загребущий, глаз завидущий.
Привет тебе, всенародный гипнотизер!
Народ вниз лицом лежит на кушетке.
У него пулемет. Его рука – на гашетке.
Стоит сказать “огонь” и вот вам весь разговор.
2
Речь с напором, как вода в европейском отеле.
это новая правда, постправда с приставкой “теле”
слово истины робкой рыбкой плещется в море лжи.
Старики придвигают кресла ближе к экрану.
Будем ухо держать востро, будем внимать тирану,
когда ж наконец волшебное слово “Держи”!
3
И будем держать , как положено, в черном теле.
Это новая правда. постправда с приставкой “теле”.
Сколько лет прошло, и снова – не дремлет враг!
Долго терпели и вот, наконец – приперло –
чужая рука человека хватает за горло,
как Греку за руку хватал приснопамятный рак.
4
Когда-то была “как бумага тиха квартира”.
Кольцо врагов – украшение русского мира,
в нем глаз-алмаз на триста тысяч карат.
Пропади, Борис, со своей Беловежской пущей!
У нас есть экран-спецхран, на экране – ведущий
хрен знает куда, лицом в новогодний салат.
5
Мамы вязали шапочки, детки – двух слов не свяжут.
Будут пытать – никому ничего не скажут,
разве слово “блять”, а если прилично – “блин”.
Гипнотизер от нас не отводит взгляда.
Имеющий уши да слышит то, чего слушать не надо.
На красной дорожке карлик, а кажется – исполин.
6
Привет тебе, суггестолог с приставкой “теле”.
Ложь это то, что случилось на самом деле.
На уголовном деле о смерти коллективной вины.
Народы идут на пастбище и к водопою.
Их поят кривдой – торжественной и тупою,
Последние новости – сказки седой старины.

Начало формы

 

***
со временем сердце растягивается как обувь
да и время растягивается становится мягче
податливей словно девка некуда ставить пробу
а когда-то скакало что красный резиновый мячик

оставляя зачем-то следы на асфальте прогретом
перед тем как исчезнуть бесследно и безвозвратно
вместе с главным и неделимым к чему делиться секретом
полишинеля все будет чисто гладко понятно

также и место где мы живем растяжимо и безопасно
до неузнаваемости до переулка до лестничной клети
до двери с почтовым ящиком до изжитой напрасно
жизни в бренности лености тленности эти

слова идут друг за дружкой как на картинке слепые
идут за слепым цепочкой по краю оврага
на глазах изумленной замолкшей толпы и
все затаили дыхание в ожиданье последнего шага

 

***
пусть меня переживут хоть несколько ветеранов второй мировой
увязавших в окопах по уши на линии передовой
ломаной или прямой
видевших как по плоскости танки ползут
слышавших как тыловые крысы складские доски грызут
получавших перед атакой наркомовские сто грамм
смотревших под старость по кабельному сто пятьдесят программ
по каждой новости дня о том как сдают за гроши
отбитые территории кради и впредь не греши
о новых квартирах которые все получат из рук властей
лет через сто плюс на праздник тонну детских сластей
каждому шоколадки ириски и леденцы
полотенце на шею и в сладкую воду концы
как в прежние времена тархун дюшес лимонад
по рублю за каждую из правительственных наград
по два рубля за каждую из полученных ран
не хочется жить если рядом не живет ветеран
нюхавший порох прижимавший приклад к плечу
кто-то может захочет я не хочу

2012

 

***

Светает медленно, тут спешка ни к чему.
Пророк, одетый в белую чалму,
снимает обувь на пороге Мавзолея.
Стригут младое облачко стрижи.
Китайцы расширяют рубежи.
Восток рулит, алея и светлея.
В Одессе участились грабежи.
На даче расплодилися ежи.
Разбита жизнь. Нигде не сыщешь клея.
С небес слетает голубая фея.

Как я люблю рассветные часы.
Страдает выпадением росы
прохладный август. Море на изломе
искрится от сознания красы.
Дрожат в руке у ангела весы.
Восток рулит. И в нашем общем доме
из всех щелей торчат еврейские носы.
Смерть ходит, словно девка – без косы.
И кажется, что все прекрасно кроме
того, что мир лежит в глубокой коме.

2016

***

Он водит меня по своей огромной, однообразной квартире.
Холодный офисный стиль ее делает выше и шире,
хотя куда уже дальше – два уровня, новострой.
Он говорит – в моем унитазе вода чище, чем в вашем кране,
на моем телефоне пикселей больше, чем на вашем телеэкране.
Короче, жизнь это кино, в котором он – главный герой.

Его героиня, должно быть, с утра еще не вставала.
Лежит, не может вспомнить, где она ночевала.
На потолке – ни трещинки. Взгляд скользит
без всякого смысла, зацепки, разум бессилен
найти хоть что-то в одной из пяти извилин.

Ремонт закончен недавно. Это мой первый визит

со студенческих лет – то ли дружеский, то ли ,
врачебный – еще не знаю. Постоянные боли
в организме его супруги – довольно частый предмет
разговоров, также общий упадок
ее настроения, где она – всегда беспорядок,
и это длится, пожалуй, несколько лет..

Маша! Доктор пришел, накинь-ка рубашку!
Входим в спальню. Она пуста. Окно – нараспашку.
На холодные стены ложится вечерний свет.

***

Старый Абрам сидит на лавочке у ворот,
ест семечки из маленького кулька –
страничка журнала «Советиш геймланд». Каждое слово врет,
хоть и написано буквами великого языка.

Но буквы одни, а язык-то совсем другой,
а смысл третий, и все же, в руках держа
кулек из журнальной странички, он думает – каждый гой
пусть видит, что читает Абрам с третьего этажа,

с Болгарской улицы, родившийся в городке,
не совсем далеко отсюда, но не сравнить,
конечно, с Одессой, и время другое, раньше были накоротке
и с парторгом, и с ребе, а вышел пшик, и кого винить

кроме Бога? И Абрам говорит в сердце своем:
Доколе, Господи, вознесется враг на меня?
Вот раньше бывало, выпьем с Давидом и песню споем,
Зачем же Ты сохранил меня до этого дня?

Ходят в фетровых шляпах и плащах макинтош,
им ничего не нужно: ни семечки, ни кулек.
Никто не спросит, откуда ты родом, на каком этаже живешь,
а зачем живу – мне самому невдомек.

(2008)

 

вроде центона

я из дому вышел, чтоб строить и месть.
я из дому вышел, был слабый мороз.
я из дому вышел, чтоб что-нибудь съесть,
в какие-то веки высунул нос!
один – на дорогу, где тот гастроном?
кремнист и тернист этот путь сквозь туман.
звезда, что тебе говорит астроном?
мой месяц за ножиком лезет в карман.
сознанье – исчадие школьных программ.
читалка-считалка в одесском дворе.
нет счета потрепанным книжным томам.
битлы распевают “дурак на горе”.
я из дому вышел – зачем и куда?
я ростом не вышел – расти и расти.
на лужах с утра подмерзает вода.
как ни суетись – никого не спасти.

 

***

Ходят под ручку де Сад и Мазох,
соревнуются, кто грешней.
Не бойтесь наших ужасных масок –
наши лица еще страшней.
Не бойтесь масок и маскарада,
на футболке – скелет.
Мы скоро увидим картины ада,
всего через несколько лет.
Ужас притворный – защита от страха,
вместо смерти – игра.
Комочек глины, пригоршня праха,
лезвие топора.
Ужасны маски, страшнее – лица,
взрывы и посвист пуль.
Молчит теплокровная единица.
Вокруг – абсолютный нуль.

Борис ХЕРСОНСЬКИЙ – для “Майдану”

Наш автор на Радіо “Свобода”