***
Скажи – я этого не хочу, и завтра с утра
случится именно это, как будто твои слова
обретают силу заклятия наоборот.
Старый колодец стоит посреди двора.
По небу плывут облачные острова.
Влюбленная пара стоит у ворот.

Соседка выходит на крыльцо покурить,
поеживается, запахивает халат,
ничего не видя, смотрит прямо вперед.
Сказала бы слово, да не о чем говорить.
Герой-любовник на кухне готовит салат.
Мимо ведут собак неизвестных пород.

Мимо проходят дни. Успокойся, мы не одни.
укройся, на голову плед клетчатый натяни.
отвернись к стене, не вспоминай обо мне,
хорошая сказка о принцессе и веретене,
палец уколешь, и вот тебе сон вековой,
все заросло травой, ты лежишь столетний, живой.

А тут прогонишь по вене четыре куба,
вытянешься, пот оботрешь со лба,
изнутри подступает жар. Наполненный кровью шар
разрывается в голове. В аптечке остались две
дозы на завтра. Лишь бы никто не мешал,
что кильке в томате, вариться в собственном естестве,
отгородясь от всего, что со всех сторон,
надвигается на тебя, особенно – сверху вниз.
С крыши напротив доносятся крики ворон.
Два голубя, топоча, обживают карниз.

21 января 2008

 

***
у воды работа – готовится смыть наши грехи.
крещенский сочельник. день “голодной кутьи”.
морозов не будет. остатки снежной трухи
смывает дождь. не лучше газетной статьи
проповедь. вечная слава крещенской воде.
великая агиасма*. спасает всех.
в эту ночь вода святой делается везде.
и все-таки выплывает смертный бессмертный грех.

* агиасма (греч) – святыня

 

 

***
Коли завірюха надії розвіє,
й сніг заліпить віконне скло,
коли навіть молитва не діє,
прийди до мене, Мати Маріє,
скажи мені: Сталіна не було!

Коли я найти допомогу не вмію,
й перемагає у світі зло,
я благаю Мати Марію:
скажи мені – Сталіна не було.

Скажи: не було ні катівень в підвалах,
ні нічних воронків.
Скажи: ніхто не лежав на нарах,
не бачив страшених снів.
Скажи: не везли з Карпат до Сибіру
у зіслання наших братів,
скажи: нікого не вбили за віру,
бо не було катів.

Скажи мі, Маріє, скажи мені, мати,
що жили усі як завжди.
Скажи, що ніхто не потрапив за грати
через неправі суди.
А якщо не хочеш мені це сказати,
для чого прийшла сюди?

Коли нема від чого зрадіти,
що нам Твоє сердце дало?
Ти наша Мати, ми – Твої Діти,
дай мені хоть на мить уявити,
що Сталіна не було

 

***
От империй остались руины. Но – какие руины!
До сих пор в конце письма можно поставить “vale”.
Это вам не “подводная лодка в степях Украины”,
не пушка на чердаке, не пулемет в подвале.
Вспоминаешь, что были мартовские (или апрельские?) иды.
Обнаженные статуи.Обелиски. Колонны. Храмы.
А пирамиды Египта, видавшие виды –
сами стали видами – для открыток и для рекламы.
А мы все думаем – как себя вовеки прославим.
Как вписаться в страницы, как расширить границы.
Лучше думать – какие руины мы по себе оставим.
Какими будут наши храмы и наши гробницы.
Какой травой зарастут обломки памятников архитектуры.
Какие деревья будут расти из разломов и трещин.
Да, на руинах империй пасутся козы, кудахчут куры,
гуляют гуси под присмотром простых деревенских женщин.

 

***
Слабак примыкает к тому, кто покажет силу.
Местность болотиста. Нужно идти по настилу.
Не нужно слушать,о чем над тобою кричат вороны.
Было бы цело оружие, и в запасе патроны.
Успокойся, брат, никто не придет на твою могилу.
Никто не отличит нападение от обороны.

Слишком долго длится. По миллиметру, по капле.
Вроде еще не зима, а руки озябли.
Никто не отличит победу от пораженья.
Удовольствие это – снятие напряженья.
Раньше было лучше – скакали кони, звенели сабли,
сияли вершины, на них стояли свершенья.

Кто продирается сквозь бурелом, трещат ветки и сучья.
Рабу всегда – поделом. У власти – повадка сучья.
Детки играли в войну. Не наигрались доныне.
Волки воют в лесу. Глас вопиет в пустыне.
Это такая музыка – слышишь ритм и созвучья.
Это такая святыня. Не прикасайся к святыне.

Часы войны отстают, или просто время иное?
Камень упал на дно, а оно – двойное.
Ложь это маска защиты – не хуже противогаза.
Только саперы умирают с первого раза.
Бедное сердце мое, хрупкое, потайное.
Даже слова раскаяния звучат, как слова приказа.

 

 

* * *

Погружаешься в ночь, как в темную воду морскую,
теплую, искрящую из-под ладоней.
Ребристый песок под стопой. Жаль, небеса бездонней,
чем любой водоем. Мы получили такую
жизнь, что ни в сказке сказать, ни в передовице,
ни пером, ни кастетом, короче, есть чему подивиться.
Есть чему подивиться, проглотить, да не подавиться.

Потому что тьма над головой и под ногами.
Враг врагу говорит, прощаясь: расстанемся, блин, врагами.
В аду играют в чёрт-нечерт копытами и рогами.

В городах говорят стены, окна, витрины:
Что мы будем делать, когда будем — руины?
Когда сложимся внутрь и укроемся облаком пыли,
кто поверит, что мы действительно были?

Но тепла вода беспросветных ночек,
тают куколки восковые в руках матерей-одиночек.

Не ешь меня, серый волк, оставь вдовице кусочек.

Темна и тепла вода, рожденная до начала,
когда не было тверди небес, ни города, ни причала,
ни корабля. Был белый бычок. Не хвост, а мочало.

Он стоял посреди мирозданья в воде по колено,
шевелил ноздрями, чувствуя запах тлена,
жевал свой хвост, мотал большой головою,
он хотел бы, чтоб хвост был зеленой травою
на зеленом лугу, но нет ни травы, ни луга.

Тьма небесная в тьму морскую глядит:
они узнали друг друга.

2008

 

После Крещенья

Христос уходит в пустыню. Там ждет его Сатана
с тремя соблазнами – власть, высота, хлеба.
Под римской пятою оккупированная страна
не хочет Господа в облике страдающего раба.

Им нужен храбрый Саул или мудрец Соломон.
святой, и все же коварный и похотливый Давид.
К чему им кровавый пот и протяжный стон,
к чему Иоанн, пожиратель сушеных акрид?

Иные блюда стоят на царских столах.
на лицах довольство и сытость или блудная страсть.
Мужская сила в умащенных елеем телах.
И в каждом движенье – земная, неправая власть.

Что может быть выше, чем золоченый трон?
Что может быть слаще чем ложе блуда с чужой женой?
Хорош гарем, не правда ли, Соломон?
Прекрасна война, не правда ль Саул святой?

Христос идет по пустыне. У него иная судьба.
Ненависть и проклятья, суд и крест на холме.
Лежат без толку в пустыне камни-хлеба.
А у Сатаны – неизвестно, что на уме.

Человек привык ходить у Сатаны под рукой.
Князь мира сего силен, он никогда не спит.
Люди думают – есть четвертый соблазн, такой
перед которым и этот постник не устоит.

январь 2013

 

***
ты откуда, бабка, несешь свой бидон,
пуст или полон он?
Молоко ли, сметана ли там внутри,
не таись, говори!
Я, сынок, иду из церкви домой
с крещенской святой водой.
Сегодня на кухне откроешь кран –
оттуда течет Иордан.
Потому что Крещенье свершилось уже-
море виде и побеже!
А Иордан обратися вспять.
Отчего? Нелегко понять.
Это дело не бабушкиного ума.
Отчего? Не знаю сама.
Просто когда-то на Иордан
пришел пророк Иоанн.
А к Иоанну пришел сам Христос –
беден, раздет и бос.
Пришел и принял крещенье раба –
видать, такая судьба.
И голубь сидел у него на плече,
как огонек на свече.

 

***

Те, кто думают, что Христос крестился в Москве-реке,
в крестообразной проруби, с трехцветным флагом в руке,
кто верит в то, что народ благодать обрел,
когда на него с небес спустился двуглавый орел,

те могут строить Империю на болтах и железных штырях,
скакать по степи на конях с огнем в глазах и ноздрях,
летать по небу на легких истребителях типа МИГ,
носить почетные звания вместо железных вериг.

И Империя будет стоять, как мы устоять не могли,
как штык торчащий из мерзлой послевоенной земли,
как ржавый ненужный трактор на колхозном поле зимой,
как впавший в детство Улисс, не нашедший дорогу домой.

18 января 2014 г.

 

 

***

Свята вода и с ней весь мир подводный,
шары из рыб, кораллы и моллюски,
прозрачный осьминожка беспородный,
креветки и медуз огромных сгустки,
все скопище – до мелкого планктона.

Свята вода в трубе водопроводной –
откроешь кран – и не услышишь стона:
прольется благодать струей холодной.

Омой лицо и может быть прозреешь,
и все хворобы облегчатся разом.
А то смотри – как быстро ты стареешь,
спина согнулась, помутился разум.

Кто, глядя на тебя сегодня, скажет,
что это тело тоже было храмом?
Как празднует народ, тебе покажет
негодный телик с выпуклым экраном:

ныряет, не забыв перекреститься,
плечистый парень в ледяную прорубь…

Ни на кого не хочет опуститься,
кружит, кружит под небом белый голубь.

(2011)

***

Свята вода і з нею світ підводний
скупчення риб, корали і молюски
прозорий восьминіжка безпородний
креветки і медуз величезних згустки
уся юрба – до дрібного планктону.

Свята вода в трубі водопровідній –
відкриєш кран – істогону не чуєш:
вода проллється струменем холодним
це – благодать, так чого ж ти сумуєш?

Омий обличчя й може ти прозрієш
від благодаті, де Христос хрестився.
А то дивися – швидко ти старієш
спина зігнулася, розум помутився.

Хто, дивлячись на тебе нині, скаже
що тіло цебуло Господнім храмом?
Народ святкує, це тобі покаже
вінтажний телик з опуклим екраном:

пірнає, щоб хреста з води дістати
у ополонку хлопець білотілий
та ні на кого не волить сідати
Кружляє попід небом голуб білий

 

 

* * *

ели картофельную шелуху варили крапиву
повторяли пословицу не до жиру хоть быть бы живу
мальчик учит сказку про гипотенузу и катет
керосина в лампе на донышке на вечер не хватит

помянем на ночь советских бабушек наших
постниц и праведниц не хуже древних монашек
я корова и бык я мужик хоть и баба все мы гермафродиты
мужья убиты дети голодны внуки хоть будут сыты

внуки будут сыты правнуки возмужают
займутся бизнесом встанут на ноги праправнуков нарожают
построят виллы с башнями зубцами и флюгерами
здесь в степи или там за морями и за горами

в общем всё уладится у всех перспективы
шелуха картофеля вкусный суп из крапивы
сбор колосков по ночам поход в порожнюю лавку
а народ всё толпится не подойти к прилавку

выпьешь чашу скорби правнучек дам добавку.

зима 2016

 

* * *
ничего что я сегодня без галстука и пиджака
без слона мерседеса верблюда и ишака
ничего что иду сегодня один на своих двоих
слава Богу никто пока не отрезал их

ничего что сегодня я без царя в голове
ничего что идей у меня не одна и даже не две
ничего что в ушах у меня музыка а не шум
ничего что лукав престарелый еврейский ум

ничего что не стрижен год лет сорок небрит
ничего что земля одессы у меня под ногами горит
вы уж простите что без скандала и лишних слов
что иду домой а не гонят в расстрельный ров

ничего что я перед всеми в долгу но не в долгах
ничего что во мне в глубине всё же гнездится страх
ничего что песня моя монотонна как звон сверчка
ничего что сегодня я без галстучка и пиджачка

2017

 

***
Тень моя тащит меня за собою от фонаря.
Время тащит меня за собою от церковного календаря.
В жизни ни складу, ни ладу. Встаю ни свет, ни заря.
Гуляю по зимнему саду, ни слова не говоря.
Молчание – знак согласия, с тем что сказано – зря.
Приходишь с криком отчаяния. Уходишь – благодаря.
Зима черно-белое время, как фото минувших годов.
Жизнь идет по белому снегу, не оставляя следов.
Воспоминанье о море шумит в голове пустой.
Воспоминанье – архаика. Теперь говорят – отстой.
Новой жизни и старых сказок в одном стихе не смешать.
То ли воздух утренний вязок. То ли просто – трудно дышать.

 

***

Хорошо, что старый год прошел почти без потерь.
Хорошо, что за окном – снег, а не дождь.
Жена говорит: проверь, заперта ли дверь!
Ты помнишь, что запер, но – что поделать – идешь.

Все в порядке, дверь на ночь заперта на засов.
Репродукция старой иконы одиноко висит на стене.
И, взглянув на дешевую копию дорогих швейцарских часов,
понимаешь, что жизнь – настоящая, хоть снова -упала в цене.

***

Слава Богу, в этом году все случилось как надо:
январь начинается с умеренного снегопада,
мягкий морозец скорее младенец, чем дед.
Старый Год миновал – не стоит глядеть ему вслед.

Он еще с нами встретится, он посчитается с нами –
упреками совести или тревожными снами,
взглядами мертвых, перед которыми мы в долгу…
Хорошо быть ребенком, выйти во двор, вываляться в снегу.

январь 2016

 

***
не молоком и медом скорее морозом и снегом
в такие дни человек доволен любым ночлегом
скребет по асфальту лопата белизну сгребая в сугроб
небо серо земля бела скорей для сапог чем тапок
на девственной клумбе следы нежных трехпалых лапок
и кошачьих рядом птичка не зазнавалась чтоб

за неименьем листвы снег ложится на хвою
тяжелые ветви качаются над головою
дунет ветер просыплется словно гусиный пух
из вспоротых еврейских перин во время погрома
располагайся зима чувствуй себе как дома
или совсем не чувствуй одно из двух

непролазный город расстояние в два квартала
удлиняется на глазах зима нас врасплох застала
то ли дело январская морось и приморский туман
то ли дело промозглый ветер колеблемая аллея
то ли дело прибрежный климат который нас не жалея
обдирает как липку или как старый платан

стоят деревья белее мраморный статуй
на манер бульдозера идет человек с лопатой
пролагая тропку мечтая о том как затопит камин
как будут трещать дрова и сыпаться искры на пол
хорошо нет водки в доме а то бы запил
вдвоем с женой а при отказе пил бы один

 

 

***

Так говорит Господь: Ребята! Я понимаю
конец декабря – еще не начало мая.
Холода, снега, и хоть день световой
уже удлиняется понемногу,
но жизнь слишком трудна, чтоб поклониться Богу,
то ли дело Троица с цветами и пышной листвой!

То ли дело Преображение с яблоками и медом,
не говоря о Пасхе! Поздравления с Новым Годом
лицемерны и даже искорки – вкрапления Рождества,
не сближают нас, не укрепляют идеи,
что в каждом из вас – образ Божий, Имаго Деи,
не укрепляют чувства Нашего с Вами родства.

Так говорит Господь: Ребята! На самом деле
вы поклоняетесь украшенной мертвой ели,
цветным фонарикам, шарикам из стекла,
продуктовым прилавкам в ближайшем универсаме…
Да что говорить – вы это знаете сами,
как ни празднуй, еще не скоро дождешься тепла!

Так говорит Господь: Я родился, Я Был ребенком,
Я был скован в движениях, благодаря пеленкам,
Я был бессловесным Словом, да и к чему разговор,
если день удлиняется, а ночи чуть-чуть короче,
и сияет Звезда посреди убывающей ночи,
и Пречистая Мать надо Мною склоняет взор.

декабрь 2016

 

***
Дети, вот урок географии. Вот карта. Запомним мы.
На территории Украины нет Сибири и Колымы.
И Владимирский тракт остался там, в стороне,
Далеко в стороне, я уверен, хоть не вполне.
Вот урок географии. Здесь земля не пропадает зря,
мало места, негде строить огромные лагеря,
не сказать, что живем мы в обиде и тесноте,
но, в сравненьи с Россией, просторы у нас не те.
И тайги нет у нас, и снега не так уж белы,
и реже звенели на наших шляхах кандалы,
чаще – сабли, и громче – церковные колокола,
и волнует нас не Вселенная, а домашние наши дела.
Но это уже психология, а теперь на повестке дня
урок географии. Маленькой – от дверей до плетня.
Все хаты с краю в нашем любимом краю.
И, если честно, и я на краю стою.
Мне жаль тех, кто в центре, правда, мне очень жаль
стоящих на лагерной вышке, глядящих в морозную даль,
мне жаль территорию под лучами прожекторов,
мне жалко мычащих с голодухи колхозных коров.
Во всем этом нет поэзии. Принимаю этот упрёк.
Это просто урок географии. Запомним, дети, урок.

 

***
с окостеневшею улыбкой детской
лежал в холодной лагерной мертвецкой
веревочка вилась вокруг лодыжки
зеленая клеенка номерок
и что там поэтические книжки
пророк в россии меньше чем пророк
поэт в россии меньше чем младенец
летели щепки вот вам отщепенец
вот строки место смерти между строк

я помню эти строки на прозрачной
бумаге папиросной так давно
я помню чтенье на веранде дачной
услышать и понять не всем дано
и кажется что нужно на наждачной
чтоб ржавчину режима обдирать
с огромной территории острожной
где жить увы страшней чем умирать
неторопливой смертью осторожной

еще стоять в шинели долгополой
перед тюрьмой советской лучшей школой
служебных на коротком поводке
шлем со звездою шапка богатырка
привет таганка не робей бутырка
и колыма с тобой накоротке

винтовка трехлинейка и трехрядка
гармонь на страже высшего порядка
не лучше высшей меры пара фраз
осталась на губах у конвоира
спроси Господь с мерзавца командира
а я солдат я выполнял приказ

2016

 

***
дневного света ежедневный зимний паек
в почтовом ящике январский журнал огонек
на обложке товарищ сталин вымышленный персонаж
одышливый пенсионер идет на третий этаж
в авоське мерзлый картофель и фаллическая морковь
все говорят о войне что повторится вновь
примеряют противогазы все на одно лицо
попивают в полуподвалах дрянное сухое винцо
в этом мире я был ребенком какая нелепая роль
мне удаляли гланды нежданная резкая боль
на доске с подшипниками проезжал инвалид
скоро он будет выслан за неэстетичный вид
французская булка с куриным зубчатым гребешком
все это очень близко можно дойти пешком
все это очень близко легко дотянуться рукой
прошлое как больница память приемный покой
скорая помощь с красным крестиком на фонаре
снег в пятьдесят втором муторном январе

 

***
Из всех животных – разновидностям нет числа –
Господь выбирает вола и осла
чтобы дыханьем они согревали Воплощенное Слово,
и еще овец, что пришли с пастухами в вертеп.
И не страшно, что Ирод Великий как зверь свиреп,
потому что Младенца сберегут от умысла злого.

Хищником делает человека земная власть.
Клыками щелкает, разевает ужасную пасть,
скрипит канцелярскими перьями в кабинетах.
А небесная власть беспомощна, как дитя,
бессловесно-прекрасное, вечный Младенец, хотя
может быть Он взрослее там, на иных планетах.

Но у нас он лепечет и тянет ручки к Звезде,
в ней пребывает Отец, как, впрочем, везде,
в былинке, кузнечике, и в колоске пшеницы,
ибо было однажды сказано – если зерно
в земле не умрет, то вовеки пребудет одно,
и его оболочка будет прочнее державной границы.

Той самой границы, что у нас всегда – на замке,
пограничник стоит – автомат на груди, поводок в руке,
льнет к сапогу служебный Кербер трехглавый.
Но зерно умерло, проросло, явился слабый росток.
И ему не страшно, что Ирод Великий, как зверь жесток,
ибо Он – Сын Господень, смертию смерть поправый.

 

 

***
Ночь Рождества позади. Хозяин заходит в хлев.
Видит Мать и Младенца, будит спящего старика.
Хозяин не верит, что дети могут рождаться от дев.
Но не выгонять же несчастных! Пусть поживут пока.
Старику в руки – лопату. Пусть снег разгребет во дворе.
Марию посадим за прялку. Женское дело – прясть.
Пусть корм зададут скоту. Пусть живут в моей конуре.
Кто пришелец – тот раб. Кто хозяин – того и власть.
Земная, надежная – пусть в пределах двора,
все равно ты господин, даже если пень-пнем.
А то, что здесь были цари, и ангелы пели вчера….
Так это было вчера. Мы живем сегодняшним днем.

 

 

***
подари себе ламповый усилитель на новый год
реклама прошлого в настоящем времени ход
замкнулся петлею мебиуса можно коснуться рукой
ламповый усилитель а разве бывает другой
слово транзистор как мистер твистер буржуазный агент
парень несет приемник спидола на перекрестке мент
рулит движением москвичей и побед
скрипит протезом войною покалеченный дед
подари себе ламповый усилитель в нем естественный звук
зеленый глазок подмигивает дождемся прогресса наук
стерео-моно как будто пришел на концерт
в филармонию шиз музыкальный и интроверт
пришел уселся на бархат в центре четвертый ряд
звуки под потолком затихая свободно парят
подари себе ламповый усилитель в нем бетховен и бах
остаются как привкус юности на губах
если ода то шиллер к радости каких еще надо од
подари себе ламповый усилитель на новый год

 

***
старый Новый год не то чтобы слишком стар
просто он на две недели отстал
опоздал замешкался но иголки на елке
еще не осыпались не подметены осколки
разбитых игрушек подмигивают огоньки
человек в эти дни на лирический лад настроен
он почти доволен общественным строем
коротает короткие праздничные деньки

но на белой скатерти двухнедельной давности пятна
стирку не затевали и причина понятна
лень даже свет включить или пижаму сменить
на вечерний наряд и выбраться вон куда-то
где время как снежная горка бело и покато
короче ничем никого никуда не заманить

а ведь все так заманчиво стоит лишь распрямиться
говорили же в детстве что нужно куда-то стремиться
что-то строить куда-то ехать лучше в тайгу
но тогда не поехал и сейчас не хочу не могу
дело тут не в возрасте скорее в медвежьей лени
а вот черной кошке не лень прыгнуть мне на колени
оттого-то я кошку лелею и берегу

13 января 2016

 

***
он парит на такой высоте всех любит и всех прощает
чист как ангел на старинных иконах
с такой высоты палача от жертвы не отличает
зато легко сосчитает звездочки на погонах
ибо жалко всех и убитого и убийцу
вора и прокурора генсека и дровосека
должника и ростовщика филантропа и кровопийцу
волка в овечьей шкуре черта в облике человека
зека перед которым с жидкой баландой миска
сторожевого с автоматом прижатым к тулупу
потому что он высоко а мы отвратительно низко
и нас иногда интересно рассматривать сверху в лупу

 

***
курортная зона пустеет зимой
пляж разоренный спит
над круглою танцплощадкой немой
нависает луна ей странно самой
что под ней никто не грустит

никто не жмется друг к дружке теперь
время печек и батарей
вернешься домой и захлопнешь дверь
и как бурой шкурой покрытый зверь
уляжешься спать поскорей

сладкую лапу засунешь в рот
и будешь сыт до весны
всем гостям от ворот поворот
храпит под боком стареющий кот
и видит сладкие сны

нет зонтиков пестрых открытых кафе
прохожий спешит одинок
в такую погодку гулять подшофе
петь песню где холод в каждой строфе
и рифма как в спину пинок

как быть живым в мертвый сезон
но приходится не впервой
зимняя спячка курортных зон
падает мелкий снежок на газон
покрытый подмерзшей травой

 

**

Шел человек – себе на уме,
шел в городок Вифлеем.
Над ним Звезда сияла во тьме
во спасение всем.

“Ну что же, хочешь гореть – гори
человек говорил Звезде.
Есть и иные поводыри,
и дороги теперь везде.

Нам не нравится Рим – мы говорим,
нас спасает единый Бог.
Но наши дороги построил Рим
и охрана стоит вдоль дорог.

Жить под пятой у Державы такой
каждый бы захотел!
Во всей Иудее – мир и покой,
разбою положен предел.

Жаль только, воду мутят бунтари,
все решительней – с каждым днем”.
Идет человек, а мимо цари
куда-то едут втроем.

“Чудак-человек! – цари говорят –
ступай за нами туда,
где херувимы в небе парят
и сияет Звезда!

Вот пастухи, что гонят стада,
видели все наяву
и ныне тоже идут туда,
где Младенец лежит в хлеву.

И над Младенцем пречистая Мать
склоняет сияющий лик.
И не нужно быть мудрым, чтоб понимать
как этот Младенец велик!”

“Ну уж нет! Пусть сами туда идут –
человек размышляет так –
Пусть херувимы летают тут,
пусть Звезда разгоняет мрак!

Светит Звезда – погуляю под ней
своим привычным путем.
А эти пускай до скончания дней
дрожат над своим дитем!”

2013

 

**

Шел человек – себе на уме,
шел в городок Вифлеем.
Над ним Звезда сияла во тьме
во спасение всем.

“Ну что же, хочешь гореть – гори
человек говорил Звезде.
Есть и иные поводыри,
и дороги теперь везде.

Нам не нравится Рим – мы говорим,
нас спасает единый Бог.
Но наши дороги построил Рим
и охрана стоит вдоль дорог.

Жить под пятой у Державы такой
каждый бы захотел!
Во всей Иудее – мир и покой,
разбою положен предел.

Жаль только, воду мутят бунтари,
все решительней – с каждым днем”.
Идет человек, а мимо цари
куда-то едут втроем.

“Чудак-человек! – цари говорят –
ступай за нами туда,
где херувимы в небе парят
и сияет Звезда!

Вот пастухи, что гонят стада,
видели все наяву
и ныне тоже идут туда,
где Младенец лежит в хлеву.

И над Младенцем пречистая Мать
склоняет сияющий лик.
И не нужно быть мудрым, чтоб понимать
как этот Младенец велик!”

“Ну уж нет! Пусть сами туда идут –
человек размышляет так –
Пусть херувимы летают тут,
пусть Звезда разгоняет мрак!

Светит Звезда – погуляю под ней
своим привычным путем.
А эти пускай до скончания дней
дрожат над своим дитем!”

2013

***
Не допросишься снега зимой – это о нас.
С утра моросило. приближается Рождество.
Удлиняются очереди у касс.
Это признак того,
что аппетит зимой приходит не во время еды,
а в ожиданье чудес: например, Звезды.

Она где-то ходит, незрима, поверх облаков.
Освещает их серые спины, пролагая маршрут
по направленью к вертепу, назад, в глубину веков,
спуск – тот же подъем и этот подъем крут.
Задержи дыханье – считай до десяти –
авось и увидишь свет, который в конце пути.

Этот свет не мигает в отличие от огней
завезенных из Китая на хвою из местных лесов.
Люди ходят парами, друг к другу жмутся плотней,
вот вернутся домой – и дверь за собой на засов.
А комнатка-то одна, мала и тесна –
и половину жилплощади занимает сосна.

Где-то там Мария, младенец, бык и осел.
А здесь румынская стенка из немыслимых дней,
когда в хрущевку вселялся молодожен-новосел,
телевизор купили, и ставили мебель плотней.
И слышали разговоры до первого этажа,
и батарей холодных рукою касались, дрожа.

Не ждали ни коммунизма, ни пришествия в мир
Спасителя Мира, но что завезут в гастроном,
это всех волновало – погруженная в рыбий жир
тресковая печень возвещала о мире ином,
о празднике, что отмечен листочком календаря,
о спутнике, что сигнал подает, в пустоте паря.

январь 2014

***
ходит злобный с утра как угрюмая черная птица
ходит смотрит вокруг ищет к чему прицепиться
вроде есть к чему в каждом углу непорядок
но злится и помнит что всех тошнит от его нападок
а всех-то кот и жена дети не пишут годами
переезжают с места на место меняются городами
разводятся женятся внуки есть да мы не видали
жизнь их похожа на велик садись и крути педали
а у нас-то лет пятьдесят непрерывного стажа
вроде море под боком но век не видали пляжа
жил при социализме умру при буржуазном строе
цены на рынке за год подскочили втрое
жена отшатывается в юности тоже была недотрогой
кот жмется к стене обходит его десятой дорогой

Борис ХЕРСОНСЬКИЙ, Одеса – для Дрогобицького “Майдану”