Годовщина

сквозь чащу времен ломится зверь слышен треск и рев
вновь разевает пасть погребальный ров
мировая скорбь, вельтшмерц, мировое зло
сквозь чащу времен ломится зверь и горит на челе число
и Народ идет ко рву бесконечною чередой
и облака по небу плывут грозовой грядой

погребальный ров поминальный плач ворота небытия
ров кровавая пасть земли палачи это зубы ея
это хищный разум эпохи насилием напоен
одним народом меньше на свете много племен
палач говорит нас не убудет если не будет их
убивать людей не страшно если сделать из них чужих

а работа легкая послушайте их акцент калечащий нашу речь
для них лучший выход бездыханными в землю лечь
без голода пыток без принудительного труда
палач говорит был бы я евреем сам бы спешил туда
сам бы кричал стреляйте в меня скорей
одним евреем меньше слава Богу я не еврей

земля их возьмет но выплюнет их жилье
сумки обувку бусы одежду кружевное белье
а тут и мы сортируем по цвету и метражу
дорогие друзья приглашаем вас к дележу
и звучит псалом разделиша ризы Моя они
и об одежде жребий бросали средь ужаса и толкотни

Річниця

крізь гущавину часів ломиться звір чути рев і гнів
знову роззявляє пащу цей похоронний рів
світова скорбота, вельтшмерц, світове зло
крізь гущавину часів ломиться звір і горить на чолі число
і Народ йде до рову нескінцевою низкою люди йдуть
і повторюючи іх шлях хмари по небу пливуть

похоронний рів поминальний плач біля брам небуття
рів кривава паща землі й кати це зуби, що рвуть життя
це хижий розум епохи насильством він напоєн
одним народом менше на світі багато племен
кат говорить нас не убуде, якщо не буде їх
вбивати людей не страшно ми зробимо з них чужих

а робота легка послухайте ми знаємо ми кати
для них кращий вихід мертвими в рів лягти
без голоду тортур без додаткових жахів й біди
кат говорить був би я жидом так сам поспішав туди
сам би кричав стріляйте в мене скоріше щоб не псувал краєвид
одним євреєм менше слава Богу що я не жид

земля їх візьме але виплюне їх житло й майно
сумки взуття намисто одяг пляшки а в них вино
а тут і ми сортуємо за кольором і метражем бо настав
час поділу поспішайте не варто ловити гав
і звучить псалом розділиша ризи Моя собі
і про одяг кидали жереб серед жаху не місце журбі

29 вересня 2016. Річниця трагедії Бабиного Яру

 

***
Древние греки говорили о царстве мертвых – царстве Аида.
В Одессе “аидом” называли еврея.
Аидише моме – грустная песня. Пророк – борода, хламида,
стоит, горстку холодного праха в ладонях грея.
Прошлое отошло – почти что скрылось из вида.
Но попробуй скажи нацисту: “нет ни эллина, ни иудея”.

Ибо царство Аида, аидише царство, подземное, чуть живое,
здесь цари – раввины, цадики, меламеды,
здесь и речи нет о вечной памяти или вечном покое,
здесь угрюмые старцы не прерывают беседы.
Здесь пишут справа налево строку за строкою.
И что наземным наши подземные беды?

В очереди ко рву стоят, не видя ухмылок
на лицах конвойных, думая “лишь бы скорее”.
Выдают по девять грамм, по пуле в один затылок.
Убивают еврея, чтоб скорее забыть о еврее.
Подземные реки синее подкожных прожилок,
одно утешение – жить гораздо больнее.

Граждане царства Аида, аидише царства, в котором
нам предстоит поселиться каждому поодиночке,
мы о тебе не помним, мы заняты всяким вздором,
и что нам Писание с мудростью в каждой строчке,
и только старые фото глядят с укором,

и бронзовый семисвечник молча стоит в уголочке.

***

Галич пел, что нам не носить ливреи,
не украсить крестами и звездами впалую грудь.
Все равно люди скажут: за этим стоят евреи.
Можно и вправду сделать – хоть что-нибудь.

Борис ХЕРСОНСЬКИЙ